1. Первая ересь

Терапевт, следующий стратегическому подходу к человеческим проблемам, может справедливо считаться «еретиком» (еретик, в этимологическом смысле слова, есть «тот, кто имеет возможность выбора»), поскольку он не позволяет заключить себя ни в клетку ригидной модели, интерпретирующей «человеческую натуру», ни в клетку ригидного и ортодоксального психологического и психиатрического моделирования. Стратегический подход к терапии, прямо обращаясь к современной конструктивистской философии (Bannister, 1977; Elster, 1979; Glasersfeld, 1979, 1984; Foerstei, 1970, 1973, 1974, 1987; Kelly, 1955, Matiirana, 1978; Piaget, 1970, 1971, 1973; Riedl, 1980; Stolzenberg, 1978; Varela, 1975, 1979; Watzlawick, 1981; Watzlawick, 1976, 1981) основывается на констатации невозможности любой отрасли науки предложить какое-то одно абсолютно «верное» и «окончательное» объяснение реальности, и на констатации того, что эта реальность, напротив, в значительной степени определяется пунктом наблюдения исследователя (субъекта).

Существует не одна единственная реальность, но множество реальностей, в зависимости от пункта наблюдения и от инструментов, использованных для этого наблюдения. С точки зрения этой эпистемологической перспективы отвергается любая модель, интерпретирующая и нивелирующая в абсолютном смысле натуру и поведение человека, поскольку любая модель этого типа попадает в ловушку «автореферентности» (самооправдания). Говоря словами эпистемолога Поппера, никакая теория не может найти подтверждение внутри самой себя с помощью своих собственных инструментов и избежать при этом «невозможности фальсификации».

По этому поводу полезно напомнить читателю, что «начиная с 1931 года, когда Геделы основываясь на Principia Mathematica, опубликовал свою знаменитую теорему неразрешимости, нам пришлось расстаться с надеждой на то, что любая система, достаточно сложная, чтобы включить в себя арифметику (или, как показал Тарский, любой достаточно сложный язык), могла бы доказать свою логичность внутри своей собственной структуры. Такое доказательство может происходить только извне и должно основываться на дополнительных аксиомах, предположениях, понятиях, сравнениях и т.д., которые изначальная система не может создать или доказать, а сами они, в свою очередь, доказуемы лишь прибегая к еще более широкой структуре, и так далее по бесконечно регрессирующей цепи метасистем, метаметасистем и так далее. Согласно основным постулатам Principia Mathematica, любое утверждение о каком-либо множестве (а доказательство логичности является такого типа утверждением) предполагает все элементы множества и, следовательно, не может быть, не должно быть выражением этого множества» (Watzlawick et al., 1974.38).

Кроме того, с помощью термина «автоиммунизируюшие теории и постулаты» Поппер элегантно выразил феномен, относящийся к тем теоретическим моделям, которые иммунизируют сами себя от возможности фальсификации. Это такой тип теорий, которые являют собой самые настоящие замкнутые, всевключающие системы, внутри которых можно найти объяснение всему. Однако именно в силу этой их характеристики такие теории возвышаются до уровня религиозных концепций, но не являются моделями научного познания. Как заметил Бейтсон (1984): «Наука — это способ восприятия, организации и осмысления наблюдаемого при построении субъективных теорий, ценность которых не является окончательной».

Для клинициста теория должна быть не неопровержимой истиной, а серией гипотез относительно окружающего мира, частичными точками зрения, полезными для описания и организации наблюдаемых фактов и для воспроизведения терапевтического успеха, но подлежащими коррекции в случае неуспеха. В связи с этим полезно вспомнить, что «именно психологами, посвятившими себя изучению того, как мы познаем, введено понимание того, что человеческие существа в качестве "мыслящих организмов" воздействуют не непосредственно на встречаемую ими реальность, а на перцептивные преобразования, формирующие их опыт в окружающем мире. Следовательно, "категории", "схемы", "определения", "выводы", "эвристика" и язык составляют различные системы представлений, с помощью которых мы можем реализовывать различные конфигурации и объяснения мира. Так же как — если этот пример допустим — телескоп и радиотелескоп предлагают различное представление об одних и тех же небесных телах и об их свойствах» (Salvini & Fioraeta, 1988,7).

Стратегическое мышление не основывается на теории, которая, описывая «человеческую натуру», развивает понятия поведенческого и психиатрического «здоровья» или «нормы» в отличие от патологии, как это происходит в традиционных теориях психотерапии. Напротив, стратегическое мышление интересует функциональность человеческого поведения в случае экзистенциальных проблем и проблем взаимоотношений с другими индивидами, в терминах восприятия и отношений, которые каждый индивид переживает по отношению к самому себе, к другим людям и к окружающему миру. Стратегическое мышление интересуется объектами (субъектами) не «в себе», а «в отношениях», поскольку мы убеждены в невозможности изъятия субъекта из контекста взаимодействий. Обращаясь к знаменитой метафоре фон Глазерсфельда: находясь перед замочной скважиной, нас интересует не замочная скважина «в себе» — ее натура и внутренняя конституция, нам интересно лишь найти ключ, который ее открывает.

В фокусе внимания стратегического терапевта находятся отношения, или, лучше сказать, взаимозависимые отношения, которые каждый человек переживает с самим собой, с другими людьми и с окружающим миром. Заданной целью является их хорошее функционирование не в общих н абсолютных терминах нормальности, а в терминах персональной реальности, различающейся от индивида к индивиду и от контекста к контексту.

Таким образом, стратегии всегда приспосабливаются к ситуации, а не ситуация адаптируется к соответствующим теориям.

Следовательно, «ересь» заключается в переходе от «закрытых» теоретических систем к «открытым» теоретическим системам, от концепции «научной истины» к концепции «вероятности»; от детерминизма «линейной зависимости» к пластичности «круговой зависимости»; от «ортодоксальности» к «методологическому сомнению».

Другими словами, по нашему мнению, совершается переход от подхода верующего фидеиста к подходу свободного от иллюзий исследователя, убежденного в том, что главный критерий оценки и проверки терапевтической модели заключен не в ее «теоретической архитектуре» или в «глубине» предпринятого ею анализа, но в ее эвристической ценности и ее способности к реальному вмешательству, измеряемой в терминах эффективности и быстроты решения проблемы, к которой она применяется.

2. Вторая ересь

С этой точки зрения (следующая ересь) задача терапевта заключается не в анализе «глубинного» и не в поиске причин проблемы с целью выявления скрытых истин, а в том, чтобы понять, как действует проблема и как можно изменить затруднительную для субъекта, пары или семьи ситуацию. Осуществляется переход от содержания к процессам, для чего важно скорее знать, как делать, нежели знать, почему.

Иначе говоря, роль терапевта заключается в том, чтобы помочь пациенту решить проблему и чтобы пациент с помощью этого опыта стал способен адекватно решать другие проблемы, которые могут встретиться в дальнейшем. Сначала разрушается «колдовство» проблемы, а затем пациент обучается построению собственных способностей не поддаваться другому «колдовству» или дисфункциональным системам восприятия и действия.

В этой связи в зоне особого интереса находятся исследования и теории, относящиеся к «изменению», к тому, как оно происходит спонтанно и как его можно вызвать осознанно (Watzlawick et al., 1967, 1974). Следовательно, особое внимание уделяется нашему восприятию реальности и практическим аспектам наших взаимоотношений с этой реальностью: тому, как с помощью этих процессов создаются проблемные ситуации и, наконец, тому, как с помощью тех же самых процессов становится возможным эти проблемные ситуации разрешить. Отправным пунктом служит убеждение в том, что психическое или поведенческое расстройство субъекта определяется его восприятием реальности: его точкой зрения, которая обуславливает, как он воспринимает (или лучше — конструирует) реальность, на которую он реагирует дисфункциональным или так называемым «психопатологическим» поведением. Зачастую дисфункциональное поведение является, по мнению субъекта, его наилучшей возможной реакцией в определенной ситуации.

Это означает, что зачастую именно «предпринятые попытки решения» поддерживают или обостряют проблемы (Watzlawick et al., 1974).

Терапевтическое вмешательство заключается в сдвиге точки зрения субъекта с ее изначальной ригидной и дисфункциональной перцептивно-реактивной позиции на позицию более гибкую, неригидную и с большими перцептивно-реактивными возможностями. (Здесь уместно вернуться к конструктивистскому и «этическому» императиву фон Форстера: «Всегда веди себя так, чтобы увеличить возможность выбора»).

Изменение перспективы приводит к изменению в восприятии реальности, которое изменяет саму эту реальность, определяя таким образом изменение всей ситуации и реакции на нее. Вышесказанное означает, что следует сделать более пластичным, неабсолютистским восприятие и реакции субъектов — таким образом, чтобы они были в состоянии решать проблемные ситуации, избегая ригидности и упорного повторения ошибок. Иначе говоря, субъект приобретает способность бороться с проблемой, разрабатывая целый спектр различных стратегий ее решения, начиная с применения той стратегии, которая кажется наиболее подходящей, но оставляя за собой право заменить ее другой, если первая не действует, пока не будет достигнуто решение проблемы. Как хорошо было известно Ницше много десятилетий назад: «Все, что абсолютно, принадлежит патологии», — следовательно, даже если в определенной ситуации некий способ показал себя эффективным в решении проблемы, в другой, новой ситуации он может только усложнить ее.

И действительно — ригидная перцептивно-реактивная система проблемного субъекта часто проявляется в упорном использовании одной стратегии, которая кажется ему способной решить проблему или которая в прошлом была эффективной при решении схожих проблем, но это приводит лишь к постоянному воспроизведению самой проблемы.

Такая ригидная перцептивно-реактивная система (способ восприятия реальности и соответствующие ему реакции пациента. — Прим. пер.) может также выражаться в использовании одного или нескольких «хороших» решений, которые универсально применяются к различным проблемам с очевидным результатом нерешенности последних, все более осложняющихся растущей неуверенностью в возможности их решить. Может показаться странным и парадоксальным, но часто именно усилия, направленные на изменение ситуации, поддерживают ее неизменной или усугубляют ее проблематичность. В обоих случаях человек ведет себя как герой следующего анекдота.

Пьяница ищет под фонарем потерянный ключ. Прохожий предлагает ему свою помощь, и они долго и безуспешно ищут ключ под фонарем. Немного утомившись, прохожий спрашивает пьяного, потерял ли он ключ именно здесь. «Нет, я потерял его там», — от

2017-07-14
Статья выложена в ознакомительных целях. Все права на текст принадлежат ресурсу и/или автору (psychologos Психологос)

Что интересного на портале?